| (без темы) |
[Июл. 1, 2009][02:35] |
В процессе ночного написания биографии видной дамы из революционной большевистской тусовки А.М. Коллонтай (не будем уточнять на кой черт мне понадобилось вообще писать ее биографию, а в полночь это происходило потому, что в другое время приходилось отвлекаться на всякие там экзамены, и вообще я сова), почувствовав какой-то смутный позыв, надел шляпу, закурил, сменил шрифт на стилизованный под старую печатную машинку B52 и тут же явственно почувствовал себя... нет, не идиотом, а автором "pulp fiction"-бестселлеров, этаким Раймондом Чандлером, ваяющим очередную нетленку.
Слушайте, в жизни этой женщины было вообще все, что нужно для хорошей новеллы в стиле нуар: сама она была роковой до не могу, из-за нее четыре человека стрелялись, у двоих даже получилось, причем пулю все норовили пафосно пустить в сердце; избранник ее, Павлик Дыбенко, тоже ходячее клише с наганом: революционный матрос, опасный мужчина, да еще и, если побрить и отобрать папаху, весьма на Хамфри Богарта похож; она чуть ли не на 20 лет старше и с неоднозначным прошлым (еще в Европе юная Александра была хорошо знакома с Лениным и выполняла его "особые поручения"), но ему все равно. Вместе они протестовали против конформистского Брестского мира, бежали от зловещего прокурора Крыленко в Касабланку в Самару, откуда обзывали Ильича вонючкой и готовили восстание. Довели до нервного тика Дзержинского и еще пучок высокопоставленных коммуняк. И все это - параллельно с построением коммунистической утопии и на фоне "бушующего пламени гражданской войны".
Закончилось у них все пусть не слишком хорошо, но зато очень в духе бульварных детективов: их схватили, она спасла его от расстрела, он ей изменил, она узнала и сказала: "Ах так, я ухожу", он попытался застрелиться (в сердце, ясен фиг), но Орден Красного Знамени отклонил пулю, и она прошла мимо сердца! Орден Красного Знамени! Это же в сто раз круче библий и прочих литературных изданий, фляжек с виски, сувенирных титановых пластин, подаренных возлюбленной, и семейных реликвий в виде свинцовых грузил, полученных героем от умирающего отца! Потом она его выходила, а он ушел к другой, после чего она всю оставшуюся жизнь, конечно, оплакивала их погибшую любовь.
И это я еще не очень утрирую.
Я даже не смог отказать себе в удовольствии подумать над названием для гипотетического шедевра. "Commies Can Love", по-моему, неплохое, или "Never Say No to a Commie". |
|
|