"Was it a vision, or a waking dream?"

Kitsilano is a beautiful name for a beautiful neighborhood. Kits for short - sort of sounds like Keats, I like that. We walk through the streets as the snow keeps falling - soft, slow, giant snowflakes dance around us, and the rest of the world is hidden away. There's just Kitsilano and us, and at that moment I feel like we really are just - I've wanted to say it for a while, so I will - just two people in love, going out for some Sunday afternoon shopping. We took a strange road to get here, but there's no place I would rather be.

Except of course I am not really there. I am in my room (not for much longer), slowly peeling away layer after layer of stuff until there's nothing but a couple of suitcases worth of essentials. And then there's nothing more to do, nothing left but time and longing. And so I sit down and I stare into the distance and I think of a snowy afternoon in Kitsilano. I think of you showing me the places your life is connected to - a yoga studio, a coffee shop, a record store that you had no reason to go into before you brought me along. I think of your hand slowly extending an invitation on the side of the table, and of my hand reaching out to meet it, my fingers intertwining with yours.

I'm bad with hints. It's not that I don't get them, it's that I am constantly afraid what I'm getting isn't actually there. You could give me the most obvious one in the entire history of hints - and maybe you have already - and I would still find a way to second-guess myself. But after the conversation we had the night before, against all my expectations, it felt like you were taking every chance to throw me a line. Was that how you were trying to show me that you had made up your mind? Or were you just doing what I have been doing all along, embracing the daydream until it felt more real than the rest of the world beyond the snow curtain, the world where I was moving across the country, and you were... well, you were you. I don't know. I hope one day I will find out, and it won't be too late.

You had a slip of the tongue last night, as we reached the point in our strange little drunken game of guess-what-I-am-thinking where we were both too confused to go on. The image of you saying that simple three word sentence stayed with me even after you corrected yourself. And that day in Kitsilano, as you were helping me hail a cab so I could catch my train back to this empty room with five years of personal history neatly folded into a Kenneth Cole suitcase, all I wanted was to turn to you and repeat those words back.

"Let's go home."

Bittersweet Christmas

"You are more complicated than I thought...", you said after a pause. Cautiously. You were still processing what you heard.
"You have no idea. I'm intricate like clockwork, baby."
"That's a bad line."
But you laughed. A bit nervously, but you did laugh. And that's exactly what I wanted.

I wasn't joking though.

The truth is - I am complicated, yes. In the way that I want things. In the way that all of the things I want clash together into a nightmarishly contradictory vehicle that then takes me to places I have no fucking clue how to get back home from. Take this mess, for example. In a more traditional situation this would have been a break-up phone call. A "You're a nice guy, but..." conversation. It had all the familiar signs: the strained small talk to kick things off, the apprehension in your voice as you got to the real reason you called. Even the display of openness and care afterwards had the same apologetic quality to it as a final goodbye hug. The one that says "I'm sorry I hurt you just now - but there was no other way". But for you and me, this was just a way to reestablish the status quo that got a little shaky perhaps somewhere along the way, bent out of balance with the vehemence of my wanting things.

What was surprising for you, I'm guessing, was my full awareness and acceptance of the status quo. And my willingness to go along with it while obviously wanting it to change. You decided to talk to me because you felt guilty of using me, but you didn't expect to hear that being used was basically what I signed up for. And trust me, I've been used by far less conscious people. The way you are hesitant to use me to the extent I would undoubtedly allow you to is a virtue that you may not recognize in yourself - but I do. And it makes me even happier to be used.

For someone so hell-bent on keeping my freedom perhaps I should be more bothered by how eager I am to give it away and play the servant with such devotion to the role like I'm playing Romeo. It's almost like the whole reason to have freedom in the first place is to find someone worthy - and beg to be chained to them. Freedom without a chance to give it up is just a sort of loneliness, really. But there is a very fine line between a servant and a slave. I don't mind being your servant. I actually enjoy it when I manage to do it well, because that's what I choose to be. Being a slave would probably feel very different. Probably.

Told you I was complicated.

Is it weird to get emotional because of a signature on an email? It probably is, but I have reached that milestone. The apologetically nice message after the call - that one word at the end turned it from just a lovely note to a high-calibre sentimental armament. And you must have known my Achilles' heel by now. So I should thank you for doing that. You didn't have to. Which made me feel like you were probably a bit complicated yourself - maybe even more than you dared to admit.


I don't usually do Christmas, so it's a pretty low bar, but still - it's the best Christmas present I've ever gotten. The envelope is smooth and golden brown. Like the song. It has a single letter B written on it - that's me. Inside is a postcard - the first time I've seen your handwriting, which is by itself unremarkable, but it's yours. Among other things it says "Thank you for always treating me like gold." As if I ever had an option to treat you any other way. The Polaroids inside are hazy, but discernible. "Artsy" you called them, approvingly. You signed and dated them as well, I'm not sure when - at some point between me taking them and you giving me the envelope. It was daytime when we shot them, but on the photos everything but your body is swallowed up by darkness.

Outside my window there is a cell tower covered in colored lights for the holiday season - shining like a giant Christmas tree through the cold night fog. This is the sixth year when my December nights have been illuminated by it, and it looks like it's going to be the last one. I will miss it. Maybe it's one of the few things I'll miss. For some reason I hope that I can show it to you before I leave. I don't know why. If I wanted to get poetic (and cheesy), I could say that you have also been illuminating my nights with bright, vibrant colors - and that one of these days I know it will be for the last time. I don't know when, and I hope it's not going to be for a while, but as you made it clear - it will happen. And I am ok with it. Not really - if I was really ok with it, I wouldn't be writing this at 2 in the morning. But... I will be ok with it. Eventually. Since I don't seem to be getting a choice.

Still, this Christmas cell tower is going to stay with me forever. I have hazy, dreamy photos of it too - it's awfully hard to make clear night-time photos of something so large on my definitely-not-cutting-edge phone. I have hazy, dreamy images of it in my head as well - I remember the outline, if not the details, much like I still, after almost half a year, can't seem to recall your face when I'm not looking at you. It takes me no effort to recognize you stepping out of a cab, but when I try to remember it later it's almost like it is blurred. There is a joke there, but I'd have to explain it. You probably wouldn't laugh.

I want to remember it. I study it when you aren't looking, trying to take in as much as I can: the arch of your eyebrows, the bridge of your nose, the thin curved lines of your lips. Your green laughing eyes that may have started all of this. The smell of your hair as your head rests on my shoulder during a bumpy seaplane flight. I hope one day it will finally stay with me longer than just a few hours. Maybe then, armed with the ability to actually remember you when you're gone, I will end it myself - like you said, start looking for all of those things I want in places where I can actually find them. I doubt it though, since in very simple terms what I want is exactly the opposite: never needing to memorize your face, but instead being able to reach out and touch it whenever I'm feeling lost.

It's not actually that complicated, you know. It's just hard to say over the phone.


Эти улицы ярче, чем я ожидал, и люди, идущие по ним мне навстречу, более молоды и красивы, чем в моих воспоминаниях. Тем страннее кажется не покидающее меня чувство, что этот город пропитан смертью.

Смертью уже свершившейся - именами, которые уже никогда не будут обращены к их носителям, которые будут лишь иногда произносить их близкие, неизменно сопровождая тяжёлым вздохом. Смертью готовящейся свершиться, ожидающей своего часа внутри слабеющих тел и тускнеющих сознаний. Смертью метафорической, наконец, подстерегающей в потерянных дружбах, исчезнувших памятных местах, забытых встречах. В воспоминаниях, которыми не с кем делиться, и в тех, которые как заезженная пластинка поднимаются из временного ила при каждом удобном случае, с каждым разом всё более чужие. Просто в прошлом.

Я сентиментален. Я провожу очень много времени, разглядывая своё прошлое, но есть какой-то не очень хорошо понимаемый мной рубеж, за которым оно перестаёт быть моим. Всё, что за этим - история какого-то человека, которого больше нет. Я не могу умиляться на свои детские альбомы для рисования, на фотографии детсадовского и младше-школьного периода. Не могу смотреть все эти видео с утренников. Всё это производит на меня впечатление поминок по кому-то, кого я и не помню толком.

Да, я говорил об этом с психологом. Нет, я всё равно ни хрена не понял.

Какое-то время назад я завёл дневник и стал записывать в него наиболее яркие воспоминания из своего детства. У меня было достаточно хорошее детство, как мне кажется. Не безоблачное, конечно, но у кого в России 90х оно было безоблачным? Большая часть этих воспоминаний весьма приятные. Беспечные. Невинные. После я стал записывать в тот же дневник разные вещи про свою нынешнюю жизнь, и контраст между тогда и сейчас никогда ещё так не бросался в глаза. Если бы мне тогда сказали, что будет волновать меня 15-20 лет спустя, я бы половины не понял, а другой половине не поверил. Может быть, в этом причина моих странных отношений к свидетельствам (и, иногда, свидетелям) моего детства? В том, что эта застывшая в янтаре невинность давно и тщательно мною утрачена, её место занято меланхолией, самокопанием, костылями разного рода зависимостей и подвывающим откуда-то из глубины вечно неудовлетворённого ида желанием быть и иметь больше?

Может быть. А может на самом деле всё не так плохо. Да, мои желания тогда были невиннее, но не была ли эта невинность рождена ограниченностью? Не является ли разница между тем и этим просто следствием того, что сейчас у меня гораздо больше познаний о том, что вообще бывает в жизни, и возможностей пробовать и добиваться некоторых из этих вещей. Может быть этот янтарь покрывает не прекрасную бабочку безгрешного детства, а просто куколку того, кем я всегда должен был стать. Да, всё было проще тогда. И многое, наверное, казалось светлее, потому что свет тогда ещё было легче отражать, чем поглощать. Но может так всегда и было задумано?

Эти улицы изменились за годы, проведённые вдали от них. Но янтарный свет их фонарей всегда будет напоминать мне об одном и том же - и, вероятно, я так никогда и не смогу сформулировать, о чём.


That's why, darling, it's incredible
That someone so unforgettable
Thinks that I am unforgettable too

Nat King Cole - Unforgettable

Maybe it's a little late to feel like I've finally discovered the meaning of the whole thing, especially considering that meaning - allegedly - has been staring at me from a chorus of an old song all this time. But if you get down to the basics, that's really it. Everything else comes later, if it even comes at all, but that bit is essential, because otherwise - why bother?

But what if I have a terrible memory for faces? And the faces I do manage to remember - or at least that I try the most to forget slower, clinging to incidental photos, putting up little memento altars inside my temples - are often the faces that I won't see again, or if I do it's only going to start another wind (as in 'to wind something up') of the old disappearing trick.

And it's not just faces, you know. I forget days. Months sometimes. Reasons for doing things. Regrets over not doing things. If I'm honest with myself, how much is there really about me that's worth remembering? (and is that why I insist on writing so much down?)

And yet, I felt it. For a short while I felt perhaps not unforgettable - but memorable at least (the kindness of a stranger? or a trick of the trade?). And all of the other parts of the equation just clicked into place with the casual ease of the teeth of a zipper. And the fact that I am still chasing that high days later is telling of how long that particular zipper remained undone. (that's a lousy metaphor, I know, but it fits the subject matter well, like a slinky dress.) Well, I may still be able to get a fix. But like any other drug, it won't last, only leaving me hungrier.

That's why, darling, it's not credible...

Дорога назад

Я не нашёл наш дом.

Я не помнил адреса, даже названия улицы, но знал дорогу от метро. Когда все необходимые повороты остались позади, и мне оставалось только идти вперёд по улице, на которой мы жили, мне вдруг стало казаться, что если ни о чём не думать и просто идти, глядя под ноги, то они сами приведут меня к нужной двери, и я открою её, всё так же ни о чём не думая, и, миновав парадную и прихожую, окажусь в комнате и увижу там тебя, такую, какой ты была тогда. А ты увидишь меня таким, каким я был тогда, и последние шесть лет окажутся просто особенно глубокой задумчивостью по пути с работы.

Многое осталось как прежде. Улица всё ещё раздваивалась, и на этой развилке всё ещё не появилось так нужного там светофора, а за ней всё так же было кафе с пышками, которое всё так же было закрыто. Я уверен, что видел его открытым, и даже что бывал внутри, но память сохранила его только таким - пустым и тёмным. Дальше шли знакомые жёлтые дома, но другая сторона улицы стала неузнаваема. На месте пустыря за стеной, на другой стороне которого по вечерам бесшумно ходили туда-сюда люменесцентные поезда, вырос целый микрорайон абсолютно новых домов, окружающих небольшую церковь, тоже обезоруживающе новую, с красным неоновым византийским крестом над входом и маленькой звонницей сбоку. Церковь выглядела как плохая, неуместная шутка.

В соседнем доме теперь был отель. Отель! Я проходил под аркой этого дома, чтобы выкинуть мусор в облюбованные огромными вальяжными крысами баки, а теперь - отель. Я зашёл проверить - баки были на месте. Что-то подсказывало мне, что и крысы тоже. Отель! Табличка на здании гласила, что в нём целых десять лет жил выдающийся химик и основоположник. Интересно, докучали ли крысы ему? А он им? В окне одной из комнат отеля, отмеченного богатым историческим прошлым и пикантной близостью к СИЗО №4, была видна коробка с надписью "ТАПОЧКИ Водолей". Если бы отель был здесь тогда, я бы отвёл тебя к этому окну и пошутил, мол, а если я предъявлю паспорт с датой рождения в феврале, то положена ли мне пара? Вряд ли бы ты нашла это очень забавным, но это бы меня не остановило. Меня почти никогда это не останавливало.

И вот после отеля память вдруг отказалась вести меня дальше. Передо мной было два или три смежных дома, и по фасаду я не мог сказать, который из них был нашим. Мне казалось, что я помню, но я боялся ошибиться. Было бы, действительно, глупо, стоять и глубокомысленно разглядывать дом, в котором я даже не жил. Ещё я неплохо помнил вид на двор, открывавшийся из окна кухни, так что если бы я смог найти путь в общий - ха, коммунальный - двор этих домов, я почти наверняка смог бы определить, какой из них наш.

"Наш". Всё время я говорю - "наш дом", но ведь он не был наш. Он едва ли был даже мой, я только временно снимал всего лишь одну комнату у нервной женщины, кинувшей меня впоследствие на какую-то достаточно огорчительную по тем временам сумму денег. Ты же просто жила там со мной. Временно. Никто из нас не знал, что конкретно это значило, но оба мы, кажется, осознавали, что всё это - временно.

Я делил эту комнату с тобой, а эту квартиру - с очень колоритными зарисовками в жанре "соль земли русской", двумя неунывающими мигрантами из Белоруси, выглядящими как заготовка для комедийного дуэта - один низкий и толстый, другой высокий и тощий, и парой тоже в каком-то смысле выдающихся химиков. Один из них был каскадёром и иногда бил жену. Жена его, впрочем, тоже кажется била. Другой уже совсем никем не был, и только иногда громко слушал Ласковый май и ругался с соседями. У него тоже была жена и довольно взрослые дети с такими выражениями лиц, что жалеть их было очень тяжело, хоть и точно было за что. Кроме них мы делили квартиру с тараканами и - в течение короткого и ужасного периода времени - с постельными клопами. Созерцание этих персонажей стало для меня лучшей вакциной от идеи топить тоску в алкоголе. Хотя если бы мне тогда рассказали, что через пару лет я буду частенько видеть тебя в состоянии, похожем на то, в котором регулярно видел этих двоих химиков и основоположников, это могло бы стать, наоборот, катализатором. Впрочем, как знать.

Но как бы плохо это всё не звучало, мы жили там, и это была хоть и неказистая, но настоящая жизнь. Если считать, что у того, что с нами случилось, есть конец, то это была самая середина. Наблюдательный глаз уже тогда мог бы заметить трещины, по которым всё продолжило расходиться, но наблюдательных глаз в той квартире ни у кого не было. Я был глуп и растерян. Ты была жестока. Но это не делает меня жертвой, поскольку и глупость моя, и иногда даже растерянность были хотя бы отчасти моим выбором. А может ты вообще не была жестока, может ты просто была собой. Я же - я и сейчас не уверен, что смог кем-то стать, а уж тогда я точно не был никем. И я отчаянно, истошно требовал от тебя помочь мне стать кем-то, осмыслить меня, я из последних сил хватался за возможность быть хотя бы Тем-Кто-С-Тобой.

И в то же время необходимость быть рядом с тобой тяготила меня. Она не всегда была необходимостью, я помнил времена, когда она была желанием. Потом привелегией, привычкой, и вот наконец стала тем, чем стала. Я вернул себе комнату в общежитии. Я стал проводить там один-два вечера в неделю. Я говорил, что это чтобы не опаздывать на первую пару, но это была неправда, и ты, думаю, знала. На самом деле я уезжал чтобы вынырнуть ненадолго из давящей пучины невысказанного разочарования, в которую мы оба стремительно погружались. Так продолжалось какое-то время. Потом ты, кажется, переехала к подруге. Я окончательно переехал в общежитие. Хозяйка квартиры так и не вернула залог. "Временно" наконец закончилось, и по-моему мы оба испытали от этого некоторое облегчение. Впереди было ещё несколько лет попыток дышать в этом безвоздушном пространстве, но хотя бы на время мы были спасены от необходимости делать это вместе.

Я прошёл чуть дальше и вдруг заметил перед дверью одного из подъездов собаку. Осмотрелся в поисках хозяина, ещё не успев заново привыкнуть к факту, что у собаки может не быть хозяина. Подошёл поближе. Собака была типичной дворовой породы, с очень грустными глазами. Она как-то потерянно стояла перед дверью в подъезд, то оглядываясь на неё, то глядя на что-то на противоположной стороне улицы. Теперь почему-то я был уверен, что это тот самый дом и тот самый подъезд. Было очень банально проводить какие-то параллели между собой и этой собакой, но удержаться от этого не было возможности.

Как и эта собака, я пришёл сюда постоять перед дверью. Чего ещё я ожидал? Что дверь откроется и кто-то впустит меня в тепло? Что ворошение старых воспоминаний чему-то меня научит, что-то объяснит? Что я смогу потом встретиться с тобой и поговорить об этом? "Был вчера возле дома, где мы жили в коммуналке. Помнишь как это было? Помнишь, как мы были счастливы в той комнате вдвоём? А потом - как не были?" Мне самому-то непонятно, что делать с этими воспоминаниями теперь, а это я их извлёк из пыли и нафталина. Вываливать их на тебя не входило в мои планы. Я не знаю, думаешь ли ты об этом теперь, и это твоё дело. Но я не буду рисковать и ковырять старые раны просто чтобы выговориться.

Я всё-таки нашёл наш дом, но я нашёл его не здесь. Впервые за долгое время я смог почувствовать время не как процесс, а как толщу материи столь же прозрачной, сколь и непроницаемой. Я нашёл наш дом за этим стеклом, и я нашёл нас. А потом, по дороге обратно к метро, потерял и то, и другое опять.

Jesus Christ Pose

In their own story, everyone is always good. Or at least bad in a cool, devil-may-care kind of way, which is just misunderstood and rebellious good, really. There isn't a person who doesn't get high on being better than their neighbor. And if you dare to object, it just means that your poison of choice is humility.

And when you become sufficiently better than everyone around you, it raises a question of distributing this amazing supply of goodness. After all, one only needs so much. And so you get charitable. You scan the scenery for someone in need and you pounce on them with your help.

And then it backfires.

Then you finally realize that the world is an unjust, fucked up place, filled to the brim with people whose lives are so choke-full of misery you can't even fathom what keeps them alive. All around you, people suffering from maladies you haven't even encountered on wikipedia, let alone in your milquetoast life. They don't need your fucking help. They need more then you'd ever dare to give. You can be their patron saint for a day, but then it's back to black, no fucking time to regret.

It takes a particular winning combo of magnanimity and egoism to accept both your desire to help and your inability to actually change anything. To see how your erratic need to do good isn't really doing anything but stroking your own ego, unless you're prepared to really go through with it. To do good not just when it's covered in chocolate and perfume, but also when it smells of piss and vomit, and you need to get your hands dirty up to your elbows. To not do good sometimes, because you just don't have what it takes. There is no shame in accepting defeat, but there is wisdom in choosing your fights.

So as long as your goal isn't dying on the cross for the sins of humankind, as long as you actually plan on having a life of your own, don't stretch your limits. And if it is - well, maybe be a darling and don't wait for a fucking audience.

Dream a Little Dream of Me

I was always somewhat fascinated by that state of being between dreaming and waking, when one's mind is free of its armour, and even though you're only looking inside yourself, you feel like you can see for miles. The mistiness of the dream and the straightforwardness of the real world melded together create a special feeling not unlike that of walking down a hallway full of shattered mirrors. With every crackly step you catch a different glimpse of yourself reflected in one of the shards: a frown, uncaused; a patience, unstirred; a recall, unconcerned; a passion, unspoken.

And sometimes, with a rare, unconscious act of clairvoyance, you can stumble upon a reflection of youself as seen by someone else. It's usually a surprise, like watching a movie based on your life with a very unexpected cast for the lead role. (Although can you ever really be sure that in a movie based on your life the lead role would be that of yourself?) There are unexpected virtues and disavowed flaws to be found in those alien reflections.

The truth, as it usually happens, is found in neither.

But that's ok. The truth, after all, is a worthless, pale shadow of the illusion that fills this hallway you're walking through with the light just enough to plot your course through the rubble of fading dreams and discarded disguises to the door at the end. Behind this door - a desert, where you're nothing but you. Which is to say, nothing at all.

I guess what I wanted to say is that my bed is so ridiculously queen-sized these days, that I sometimes sleep on the couch, the guest and the host of no one.

Running Out of Time

Так сложилась моя судьба, что от меня ещё никогда не уезжал, не улетал, не уплывал ни один человек, который был бы мне дорог. От меня даже никто ни разу не ушёл толком, хотя попытки были. Бывали случаи отдаления людей, но и там это был скорее социальный процесс, чем географический, к тому же почти всегда обоюдный. С одним таким отдалившимся мы больше года едва ли не каждый день виделись и жили в соседних домах. В общем, каждый раз, когда мне приходилось играть роль человека, смотрящего вслед уходящему поезду, я знал, что тот, кто в этом поезде уезжает, в любом случае вернётся обратно. И не придавал этому временному положению большого значения.

Сам я при этом уезжал неоднократно, от многих. Но никакой симметрии здесь нет. Уезжая, ты являешься субъектом действия, ты изменяешь свою жизнь по каким-то известным тебе причинам. У тебя есть обоснование своему поступку, которым ты даже скорее всего сможешь отбиться от чувства вины перед теми, от кого уехал, если вдруг оно решит дать о себе знать. Уезжать сложно, но, кажется, сложнее всё-таки оставаться.

Когда ты - тот, кто остался (оставлен) позади, у тебя нет никакого противовеса, никакого "зато...". Твоя жизнь просто только что стала чуточку хуже, и ты ничего не получил взамен. Именно с этим ощущением мне предстоит познакомиться в каком-то не слишком отдалённом будущем. А пока нужно ждать. И вот тут-то время, которое раньше служило в основном для синхронизации с внешним миром, начинает обладать ещё одним свойством - оно начинает истекать. Это верно и для уезжающего, но в его случае истекает время до чего-то, а в твоём - у чего-то. И оно истекает медленно, но неумолимо. Всегда: пока ты спишь, ешь, смотришь на себя в зеркало утром перед тем, как побриться, слушаешь музыку по дороге на работу. Истекает оно даже тогда, когда тот, кто уезжает - вот он, ещё здесь, рядом. Это создаёт какое-то ложное чувство срочности, и ты пытаешься придумать и сказать что-нибудь важное, значительное, но это как с просьбой "рассказать что-нибудь хорошее" - в голове сразу становится душно и пусто, как в обкраденном сарае, и ты говоришь поэтому о погоде (хотя какая в Сиэтле зимой погода?) и о картинке, которую видел вчера в интернете, очень смешной.

В квартире моих бабушки и дедушки раньше были довольно большие и очень громкие механические часы. Впрочем, они и сейчас наверняка есть. Я никогда не понимал, как можно не сойти с ума под это постоянное тиканье. Как можно каждую ночь лежать и слушать подробный отсчёт истекающих секунд, особенно когда тебе уже сильно за 60, и секунд этих осталось, в общем, не так уж безумно много. Но деды справляются. Их за долгие годы оставило позади, пожалуй, больше людей, чем я вообще знал. И многие уже точно не приедут обратно. Наверное, они научились относиться к этому проще. Должны были научиться, не могли не.

Для меня это ощущение внове. Я пытаюсь распробовать его, разобрать на составляющие, понять. Научиться жить с ним, не подавая виду, как с чем-нибудь хроническим и вялотекущим. А пока учусь, собираюсь перестать заводить наручные часы - единственную вещь у меня дома, которая умеет тикать.

Songs from a Room

Ночь преображает город. Знакомые улицы, обычные перекрёстки и сто раз виденные дома становятся чем-то большим. Солнечный свет, безвкусный и безразличный, уступает место теням, а тени рождают загадку. Загадка, в свою очередь, пробуждает любопытство, а любопытство обостряет восприятие. Если внимательно смотреть по сторонам, каждая поездка по ночному городу на такси превращается в своеобразный сборник короткометражек об одиноких силуэтах в полутьме кофеен, парочках, целующихся под светом фонаря, пьяных компаниях, озадаченно разглядывающих указатели с названиями улиц.

В этом смысле мне не особенно нравится район, в котором я сейчас живу. В американской субурбии после полуночи не происходит ничего интересного. Взгляду не на чем остановиться, редкие собачники и бегуны-совы не в счёт. Но стоит пройти несколько кварталов, и начинается совсем другая история.

Во время прогулок по ночному Петербургу я очень любил разглядывать окна и пытаться представить, что может за ними происходить. Как ночь, скрывая от глаз банальные подробности, придаёт всему дразнящий воображение флёр недосказанности, так и натужно светящийся жёлтым прямоугольник окна, через который можно разглядеть потолок, люстру, иногда кусок шкафа, а если повезёт - чей-то силуэт, почти ничего не говорит о жизни, ведущейся в стенах скрытой за ним комнаты, но позволяет додумывать её самому. Это ни с чем не сравнимое, немного вуайеристское удовольствие - населять эти фантомные комнаты придуманными людьми, разыгрывать истории с их участием, представлять, что один из незнакомцев, на которых ты почему-либо обратил внимание в течение дня, сейчас может быть там, внутри. Ругаться с кем-то по телефону, или спать с кем-то, или лежать в кровати, глядя в потолок и вспоминая, как спал с кем-то, или просто смотреть телевизор...

Комнаты, которые я вижу в Сиэтле, конечно, немного другие. И люди, которых я туда помещаю - тоже. По мере того, как я больше узнаю о жизни в этом городе, их роли становятся сложнее, обрастают нюансами. Суть, впрочем, меняется мало - всегда есть окно, и свет в окне, и чужая, непрожитая, незнакомая и оттого такая соблазнительная жизнь.

А потом - в Петербурге или в Сиэтле - прогулка подходит к концу. Такси приезжает по названному адресу. И я вхожу в знакомое здание, вставляю знакомый ключ в знакомую дверь. И за этой дверью, невзирая на географию и хронологию, на перемены в интерьере и в количестве обитателей, - всегда одна и та же комната.

Когда я пытаюсь представить, кто мог бы в ней жить, мне ничего не приходит на ум.

(no subject)

2014 год пролетел мимо как брошенный неверной рукой кусок говна. С одной стороны - плохо, что говна. С другой - хорошо, что мимо. И так во всём.

С самого первого дня стало ясно, что год будет странный. Оно и вышло. Подвести ему итог по гамбургскому счёту решительно невозможно, поскольку вся суть - в деталях. Если начать его на эти самые детали разбирать, то выйдет удивительно полный спектр - от восхитительного до омерзительного. Математическая статистика подсказывает, что это нормально, но как всегда почему-то хочется ей возразить.

Можно написать какую-нибудь напыщенную банальность про чистый лист. Можно пообещать себе в новом году чего-нибудь этакого. Но листы всегда оказываются на поверку исписаны чем-то полувыцветшим и очень смутно знакомым, а единственное обещание, которое действительно хочется дать - считайте это трусостью, считайте это благоразумием - не давать никаких обещаний, в особенности самому себе. И уж тем более на целый год.

В конце концов, всё это дробление абсолютно условно. Жизнь - не какой-нибудь поезд дальнего следования, останавливающийся у каждого полустанка, чтобы можно было выскочить покурить и обсудить с попутчиками, сильно ли трясло на предыдущем перегоне. Остановки тут всего две, и вторая - конечная. Так что не забывайте в пути поглядывать в окно. Там, бывает, показывают что-нибудь интересное.